Неточные совпадения
Обругай оказал такую же дружбу Чичикову и,
поднявшись на задние
ноги, лизнул его языком в самые губы, так что Чичиков тут же выплюнул.
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге
на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела
на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все
поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало
на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под
ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
Из окон комнаты Агафьи Михайловны, старой нянюшки, исполнявшей в его доме роль экономки, падал свет
на снег площадки пред домом. Она не спала еще. Кузьма, разбуженный ею, сонный и босиком выбежал
на крыльцо. Лягавая сука Ласка, чуть не сбив с
ног Кузьму, выскочила тоже и визжала, терлась об его колени,
поднималась и хотела и не смела положить передние лапы ему
на грудь.
Он едва успел выпростать
ногу, как она упала
на один бок, тяжело хрипя, и, делая, чтобы
подняться, тщетные усилия своей тонкою, потною шеей, она затрепыхалась
на земле у его
ног, как подстреленная птица.
Гладиатор и Диана подходили вместе, и почти в один и тот же момент: раз-раз,
поднялись над рекой и перелетели
на другую сторону; незаметно, как бы летя, взвилась за ними Фру-Фру, но в то самое время, как Вронский чувствовал себя
на воздухе, он вдруг увидал, почти под
ногами своей лошади, Кузовлева, который барахтался с Дианой
на той стороне реки (Кузовлев пустил поводья после прыжка, и лошадь полетела с ним через голову).
Бирюк
поднялся и поставил его
на ноги.
В телеге перед нами не то сидело, не то лежало человек шесть в рубахах, в армяках нараспашку; у двоих
на головах не было шапок; большие
ноги в сапогах болтались, свесившись через грядку, руки
поднимались, падали зря… тела тряслись…
Он пихнул его
ногой. Бедняк
поднялся тихо, сронил хлеб долой с носа и пошел, словно
на цыпочках, в переднюю, глубоко оскорбленный. И действительно: чужой человек в первый раз приехал, а с ним вот как поступают.
Прошло несколько мгновений… Она притихла, подняла голову, вскочила, оглянулась и всплеснула руками; хотела было бежать за ним, но
ноги у ней подкосились — она упала
на колени… Я не выдержал и бросился к ней; но едва успела она вглядеться в меня, как откуда взялись силы — она с слабым криком
поднялась и исчезла за деревьями, оставив разбросанные цветы
на земле.
Посередине кабака Обалдуй, совершенно «развинченный» и без кафтана, выплясывал вперепрыжку перед мужиком в сероватом армяке; мужичок, в свою очередь, с трудом топотал и шаркал ослабевшими
ногами и, бессмысленно улыбаясь сквозь взъерошенную бороду, изредка помахивал одной рукой, как бы желая сказать: «куда ни шло!» Ничего не могло быть смешней его лица; как он ни вздергивал кверху свои брови, отяжелевшие веки не хотели
подняться, а так и лежали
на едва заметных, посоловелых, но сладчайших глазках.
Бархатные, тупоносые сапоги
на уродливо толстых подошвах, должно быть, очень тяжелы, но человек шагал бесшумно, его
ноги, не
поднимаясь от земли, скользили по ней, как по маслу или по стеклу.
Когда арестованные, генерал и двое штатских,
поднялись на ступени крыльца и следом за ними волною хлынули во дворец люди, — озябший Самгин отдал себя во власть толпы, тотчас же был втиснут в двери дворца, отброшен в сторону и ударил коленом в спину солдата, — солдат, сидя
на полу, держал между
ног пулемет и ковырял его каким-то инструментом.
— Уйди, — повторила Марина и повернулась боком к нему, махая руками. Уйти не хватало силы, и нельзя было оторвать глаз от круглого плеча, напряженно высокой груди, от спины, окутанной массой каштановых волос, и от плоской серенькой фигурки человека с глазами из стекла. Он видел, что янтарные глаза Марины тоже смотрят
на эту фигурку, — руки ее
поднялись к лицу; закрыв лицо ладонями, она странно качнула головою, бросилась
на тахту и крикнула пьяным голосом, топая голыми
ногами...
Невыспавшиеся девицы стояли рядом, взапуски позевывая и вздрагивая от свежести утра. Розоватый парок
поднимался с реки, и сквозь него,
на светлой воде, Клим видел знакомые лица девушек неразличимо похожими; Макаров, в белой рубашке с расстегнутым воротом, с обнаженной шеей и встрепанными волосами, сидел
на песке у
ног девиц, напоминая надоевшую репродукцию с портрета мальчика-итальянца, премию к «Ниве». Самгин впервые заметил, что широкогрудая фигура Макарова так же клинообразна, как фигура бродяги Инокова.
Она села к столу,
на котором Лонгрен мастерил игрушки, и попыталась приклеить руль к корме; смотря
на эти предметы, невольно увидела она их большими, настоящими; все, что случилось утром, снова
поднялось в ней дрожью волнения, и золотое кольцо, величиной с солнце, упало через море к ее
ногам.
Между тем я не заметил, что мы уж давно
поднимались, что стало холоднее и что нам осталось только
подняться на самую «выпуклость», которая висела над нашими головами. Я все еще не верил в возможность въехать и войти, а между тем наш караван уже тронулся при криках якутов. Камни заговорили под
ногами. Вереницей, зигзагами, потянулся караван по тропинке. Две вьючные лошади перевернулись через голову, одна с моими чемоданами. Ее бросили
на горе и пошли дальше.
На балы если вы едете, то именно для того, чтобы повертеть
ногами и позевать в руку; а у нас соберется в одну хату толпа девушек совсем не для балу, с веретеном, с гребнями; и сначала будто и делом займутся: веретена шумят, льются песни, и каждая не подымет и глаз в сторону; но только нагрянут в хату парубки с скрыпачом —
подымется крик, затеется шаль, пойдут танцы и заведутся такие штуки, что и рассказать нельзя.
— Уйди от меня. Я каторжная, а ты князь, и нечего тебе тут быть, — вскрикнула она, вся преображенная гневом, вырывая у него руку. — Ты мной хочешь спастись, — продолжала она, торопясь высказать всё, что
поднялось в ее душе. — Ты мной в этой жизни услаждался, мной же хочешь и
на том свете спастись! Противен ты мне, и очки твои, и жирная, поганая вся рожа твоя. Уйди, уйди ты! — закричала она, энергическим движением вскочив
на ноги.
Настало и завтра. Шумно и весело
поднялся дом
на ноги. Лакеи, повара, кучера — все хлопотало, суетилось; одни готовили завтрак, другие закладывали экипажи, и с утра опять все напились пьяны.
— Жалости подобно! Оно хоть и по закону, да не по совести! Посадят человека в заключение, отнимут его от семьи, от детей малых, и вместо того, чтобы работать ему, да, может, работой
на ноги подняться, годами держат его зря за решеткой. Сидел вот молодой человек — только что женился, а
на другой день посадили. А дело-то с подвохом было: усадил его богач-кредитор только для того, чтобы жену отбить. Запутал, запутал должника, а жену при себе содержать стал…
Кое-где местами, в котловинах, собралась вода, столь чистая и прозрачная, что исследователь замечает ее только тогда, когда попадает в нее
ногой. Тут опять есть очень глубокий колодец и боковые ходы. В этом большом зале наблюдателя невольно поражают удивительные акустические эффекты —
на каждое громкое слово отвечает стоголосое эхо, а при падении камня в колодец
поднимается грохот, словно пушечная пальба: кажется, будто происходят обвалы и рушатся своды.
Если бы не Че Фан, переселенцы ни за что не
поднялись бы
на ноги.
Лошади сильно истомились: они еле передвигали
ноги и шатались. Пришлось сделать привал. Воспользовавшись этим, я
поднялся на небольшую сопку, чтобы ориентироваться.
Вдруг в одном месте я поскользнулся и упал, больно ушибив колено о камень. Я со стоном опустился
на землю и стал потирать больную
ногу. Через минуту прибежал Леший и сел рядом со мной. В темноте я его не видел — только ощущал его теплое дыхание. Когда боль в
ноге утихла, я
поднялся и пошел в ту сторону, где было не так темно. Не успел я сделать и 10 шагов, как опять поскользнулся, потом еще раз и еще.
Я храбро взобрался
на нее; потом он выпрямился, и я стал
ногами на его плечи. В таком положении я без труда достал рукой раму и, убедясь в ее крепости,
поднялся к окну и сел
на него.
Порой, в минуты этих проблесков сознания, когда до слуха его долетало имя панны с белокурою косой, в сердце его
поднималось бурное бешенство; глаза Лавровского загорались темным огнем
на бледном лице, и он со всех
ног кидался в толпу, которая быстро разбегалась.
Я, с полатей, стал бросать в них подушки, одеяла, сапоги с печи, но разъяренный дед не замечал этого, бабушка же свалилась
на пол, он бил голову ее
ногами, наконец споткнулся и упал, опрокинув ведро с водой. Вскочил, отплевываясь и фыркая, дико оглянулся и убежал к себе,
на чердак; бабушка
поднялась, охая, села
на скамью, стала разбирать спутанные волосы. Я соскочил с полатей, она сказала мне сердито...
Крыша мастерской уже провалилась; торчали в небо тонкие жерди стропил, курясь дымом, сверкая золотом углей; внутри постройки с воем и треском взрывались зеленые, синие, красные вихри, пламя снопами выкидывалось
на двор,
на людей, толпившихся пред огромным костром, кидая в него снег лопатами. В огне яростно кипели котлы, густым облаком
поднимался пар и дым, странные запахи носились по двору, выжимая слезы из глаз; я выбрался из-под крыльца и попал под
ноги бабушке.
С рассветом опять ударил мороз; мокрая земля замерзла так, что хрустела под
ногами. От реки
поднимался пар. Значит, температура воды была значительно выше температуры воздуха. Перед выступлением мы проверили свои продовольственные запасы. Хлеба у нас осталось еще
на двое суток. Это не особенно меня беспокоило. По моим соображениям, до моря было не особенно далеко, а там к скале Ван-Син-лаза продовольствие должен принести удэгеец Сале со стрелками.
Иногда одна из них
поднималась на задние
ноги и озиралась по сторонам.
При этом он
поднимается на задние
ноги и, скрестив передние, старается ими сбить врага и тогда топчет его с ожесточением.
Привалов пошел в уборную, где царила мертвая тишина. Катерина Ивановна лежала
на кровати, устроенной
на скорую руку из старых декораций; лицо покрылось матовой бледностью, грудь
поднималась судорожно, с предсмертными хрипами. Шутовской наряд был обрызган каплями крови. Какая-то добрая рука прикрыла
ноги ее синей собольей шубкой. Около изголовья молча стоял Иван Яковлич, бледный как мертвец; у него по лицу катились крупные слезы.
— Да, тут вышла серьезная история… Отец, пожалуй бы, и ничего, но мать — и слышать ничего не хочет о примирении. Я пробовал было замолвить словечко; куда, старуха
на меня так
поднялась, что даже
ногами затопала. Ну, я и оставил. Пусть сами мирятся… Из-за чего только люди кровь себе портят, не понимаю и не понимаю. Мать не скоро своротишь: уж если что поставит себе — кончено, не сдвинешь. Она ведь тогда прокляла Надю… Это какой-то фанатизм!.. Вообще старики изменились: отец в лучшую сторону, мать — в худшую.
По лестнице в это время
поднимались Половодовы. Привалов видел, как они остановились в дверях танцевальной залы, где их окружила целая толпа знакомых мужчин и женщин; Антонида Ивановна улыбалась направо и налево, отыскивая глазами Привалова. Когда оркестр заиграл вальс, Половодов сделал несколько туров с женой, потом сдал ее с рук
на руки какому-то кавалеру, а сам, вытирая лицо платком, побрел в буфет. Заметив Привалова, он широко расставил свои длинные
ноги и поднял в знак удивления плечи.
— Я тебе наперво домишко свой покажу, Михей Зотыч, — говорил старик Малыгин не без самодовольства, когда они по узкой лесенке
поднимались на террасу. — В прошлом году только отстроился. Раньше-то некогда было. Семью
на ноги поднимал, а меня господь-таки благословил: целый огород девок. Трех с рук сбыл, а трое сидят еще
на гряде.
Разом
поднялись два страшных кулака, разом грянули — Гриша Моргун
на сажень отлетел, но устоял
на твердых
ногах, а у красавца Алеши подломились колена, назад он подался.
«Постой же ты у меня, — кряхтя и охая, думал Карп Алексеич. — Все припомню, все: и жалобы твои и побои!.. Узнаешь меня, косматая борода!.. Дай только
на ноги подняться!..»
— Раненько
поднялись, Марья Гавриловна, — сказала она. — Утреню не допели, а вы уж
на ногах.
Больше мальчики не сказали друг другу ни слова. Помолчав еще немного и не отрывая глаз от Егорушки, таинственный Тит задрал вверх одну
ногу, нащупал пяткой точку опоры и взобрался
на камень; отсюда он, пятясь назад и глядя в упор
на Егорушку, точно боясь, чтобы тот не ударил его сзади,
поднялся на следующий камень и так
поднимался до тех пор, пока совсем не исчез за верхушкой бугра.
Дымов стал одной
ногой на колесо, взялся за веревку, которой был перевязан тюк, и
поднялся. Егорушка увидел его лицо и кудрявую голову. Лицо было бледно, утомлено и серьезно, но уже не выражало злобы.
Опуская в колодец свое ведро, чернобородый Кирюха лег животом
на сруб и сунул в темную дыру свою мохнатую голову, плечи и часть груди, так что Егорушке были видны одни только его короткие
ноги, едва касавшиеся земли; увидев далеко
на дне колодца отражение своей головы, он обрадовался и залился глупым, басовым смехом, а колодезное эхо ответило ему тем же; когда он
поднялся, его лицо и шея были красны, как кумач.
Константин неуклюже высвободил из-под себя
ноги, растянулся
на земле и подпер голову кулаками, потом
поднялся и опять сел. Все теперь отлично понимали, что это был влюбленный и счастливый человек, счастливый до тоски; его улыбка, глаза и каждое движение выражали томительное счастье. Он не находил себе места и не знал, какую принять позу и что делать, чтобы не изнемогать от изобилия приятных мыслей. Излив перед чужими людьми свою душу, он наконец уселся покойно и, глядя
на огонь, задумался.
Вдруг
поднялся глухой шум и топот множества
ног в зале, с которым вместе двигался плач и вой; все это прошло мимо нас… и вскоре я увидел, что с крыльца, как будто
на головах людей, спустился деревянный гроб; потом, когда тесная толпа раздвинулась, я разглядел, что гроб несли мой отец, двое дядей и старик Петр Федоров, которого самого вели под руки; бабушку также вели сначала, но скоро посадили в сани, а тетушки и маменька шли пешком; многие, стоявшие
на дворе, кланялись в землю.
Когда Помада вынул из своего ранца последний сверток, в котором были эти воротнички, и затем, не
поднимаясь от
ног Лизы, скатал трубочкою свой чемоданчик, Лиза смотрела
на него до такой степени тепло, что, казалось, одного движения со стороны Помады было бы достаточно, чтобы она его расцеловала не совсем только лишь дружеским поцелуем.
Хлебников делал усилия
подняться, но лишь беспомощно дрыгал
ногами и раскачивался из стороны в сторону.
На секунду он обернул в сторону и вниз свое серое маленькое лицо,
на котором жалко и нелепо торчал вздернутый кверху грязный нос. И вдруг, оторвавшись от перекладины, упал мешком
на землю.
Доктор сейчас же
поднялся на своей постели. Всякий живописец, всякий скульптор пожелал бы рисовать или лепить его фигуру, какою она явилась в настоящую минуту: курчавая голова доктора, слегка седоватая, была всклочена до последней степени; рубашка расстегнута; сухие
ноги его живописно спускались с кровати. Всей этой наружностью своей он более напоминал какого-нибудь художника, чем врача.
— Как? — почти рявкнул
на это Аггей Никитич, быстро
поднимаясь с дивана и сбрасывая с него свои длинные
ноги. — Это не важность, когда вам говорят, что я ворую апельсины
на балах, раздавливаю их и из-под меня течет?
«Так я и знал!» — с досадой пролаял в последний раз Арто и лениво, непокорно
поднялся на задние
ноги, не сводя моргающих глаз с хозяина.
Вскоре из риги выскочил и доктор Богоявленский и побежал по пашне, едва держась
на ногах, весь избитый и оборванный, то и дело падая и торопясь опять
подняться. Наконец, выбившись совершенно из сил, он упал у полевой канавки и уж не мог встать.
Василий Васильевич напряг все свои усилия, вскочил
на ноги и бросился из каюты. Он выскочил
на барку, спрыгнул
на лед реки и побежал, не зная сам куда и зачем. Ветер бил ему в лицо,
поднималась вьюга — небо заволокло тучами,
ноги порой до колен утопали в снегу, но он, видимо, не обращал
на это внимания и бежал все быстрее и быстрее.